PDA

Просмотр полной версии : Место церкви в обществе



stardok
30.08.2015, 19:20
отец Алексей Уминский
настоятель храма Святой Троицы в Хохлах


А.Уминский - …очень многие люди искренне считают, что, когда они становятся верующими людьми, то их целью религиозной жизни становится борьба за какие-то религиозные ценности. Вот надо бороться против и надо бороться за. И вот наша борьба заключается именно в том, что мы боремся за какие-то ценности и против каких-то отвратительных явлений. Мы боремся против зла.

Так вот, я хочу сказать, что у церкви нет никакой цели борьбы со злом. По одной простой причине: потому что, если ты выбираешь своей жизненной целью борьбу со злом, то это значит, что зло обязано существовать всегда. Если даже зла ты не находишь, ты будешь его искать, потому что ты поставил целью борьбу со злом. Но, если я буду искать – в любом человеке буду с ним бороться, в любой картине, в любом явлении жизни, потому что мне оно нужно, иначе смысл моей жизни…

К.Ларина - А какая цель у веры и у церкви?

А.Уминский - У веры и у церкви только одна цель – это сам Христос. Это его царство любви, это достижение этой любви, этого царства. Если вдруг эту цель сдвинуть немножечко в сторону, перестать смотреть на Христа, забыть об этом, потому что это очень сложно – достигать этой цели, – и вдруг увидеть цель: будем бороться с гей-парадами, будем бороться с оскорблением чувств верующих, будем бороться с чем угодно…

К.Ларина - А против войны нельзя?

А.Уминский - …Будем бороться за мир… будем бороться, — то вся наша вера превратится в идеологию просто, в партийное собрание. Мы будем всегда искать, за что бороться, но о Христе мы забудем, потому что мы забудем, что бороться-то надо, прежде всего, с самим собой: со своим злом, со своей ненавистью, со своей ложью, со своей корыстью, со своим тщеславием, со своей гордыней, со своей порочностью, с чем угодно.

В.Дымарский - Не искать зло в другом, а искать Бога в себе.

К.Ларина - Но подождите, а почему тогда… Вот мой вопрос, который мы хотели, собственно, обсудить: Должна ли как-то церковь реагировать на проявления таких акций вандализма, граничащего уже с экстремизмом?

А.Уминский - Без всякого сомнения.

К.Ларина - Каким образом себя как-то от этого отодвинуть? Сказать, что эти люди не имеют к нам никакого отношения? Либо осудить, либо не замечать. А вот поговорить с ними нельзя, как вы сейчас с нами разговариваете, с тем, кто возглавляет такие команды, такие сборища?

А.Уминский - Дело в том, что сам Дмитрий Энтео — Цорионов, он привык к тому, что он считает себя одним из проявлений линии партии, что называется. Потому что он в свое время получал неоднократные похвалы от ведущих руководителей церковных отделов. Он такой наш юный, молодой пассионарий, который защищает интересы церкви. Он кратно слышал похвалу в свой адрес, он был на программе отца Дмитрия Смирнова, который, как бы сказать, поддерживал его такие устремления. Никто ему за это время не объяснил основы его веры. Никто ему за это время не объяснил в чем смысл быть православным.

Ведь, понимаете, сегодня быть православным, совсем не значит, быть христианином, потому что само слово «православный», оно стало существительным вместо прилагательного, к сожалению величайшему.

К.Ларина - Да.

А.Уминский - Потому что, на самом деле, это прилагательное к слову христианин. И, если православный не христианин, то он не православный. А у нас сегодня есть православные активисты, православные сталинисты…

В.Дымарский - Православные экстремисты.

А.Уминский - Православные коммунисты. А президент Белоруссии называет себя православным атеистом, понимаете! Вот чего только нет – нет православных христиан, к сожалению, практически. А так – вообще все православные.

К.Ларина - Откуда тогда причина такой девальвации, что называется, когда из веры делается в лучшем случае, интеллигентно можно сказать, что делается из веры идеология, а в худшем – это просто… даже не знаю, как называть?

А.Уминский - К сожалению, это исторический путь любой веры. И всегда такое слово по отношению к вере употреблял протопресвитер Александр Шмеман. Он говорил, что существует такая «редукция веры» — оглушение веры. Когда, действительно, твое христианство становится тебе привычным, обычным, традиционным, я бы сказал, благополучным, когда твоя вера не то что требует от тебя какого-то решения, героизма в исповедании ее, а она вполне благополучна, благоприятна, наоборот, какие-то бонусы получаешь от этого – то тогда вера тяготеет к идеологичности. Это такой процесс, с которым, если внутренне не бороться, если внутренне не быть тревожно настроенным на это, то эта болезнь настигает, к сожалению. В веках, в истории эту случается постоянно.

В.Дымарский - Отец Алексей, а вот скажите мне, пожалуйста, за 25 лет – правильно я считаю? – за 25 лет существования новой России с начала 90-х годов, безусловно, — даже безоценочно, хорошо это или плохо – увеличилось количество людей верующих или считающих себя верующими – это, безусловно. Религия занимает, безусловно, более место в обществе и так далее. А само общество не стало ни добрее…

К.Ларина - Ни милосерднее.

В.Дымарский - …Ни милосерднее, ни… так далее. Почему? Чья – я не хочу говорить – вина, но почему так произошло, почему так происходит?

К.Ларина - Одно не гарантирует другого.

А.Уминский - Абсолютно не гарантирует. Потому что человек, приходя в церковь, он не встречает Христа, часто не встречает Христа. Он встречает прекрасный обряд, он встречает замечательную старинную традицию, он встречает церковную культуру. Он себя комфортно чувствует в той церковной среде, в которую он попадает, потому что он чувствует уверенность и некую гарантию того, что вот он был такой маленький, незащищенный, ему было страшно – а теперь над ним покров Божьей Матери, а теперь святые смотрят на него с ликов, он ставит им свечи, заказывает им молебны. И он надеется, что теперь у него все будет хорошо, что теперь он может спокойно поисповедываться в любой момент и ответственности за свои поступки и грехи с этого момента может не нести.

Но, если он при этом не встречается с Христом, то происходит такая имитация веры, которую мы наблюдаем в огромном количестве — что люди становятся религиозными, но они не становятся верующими. У них нет живой связи и понимания, кто такой для них Христос. И тогда в этой вере наступают такие моменты, когда необходимо эту веру каким-то образом, действительно, являть. Но тогда она должна быть связана, конечно, с любовью к Родине. Хотя это совсем не обязательно для христианина. Евангелие ничего нам об этом не говорит. Это правильно и хорошо – любить свою Родину. Это совершенно замечательно – за нее отдать жизнь, если на не нападают враги, но это совсем не значит, что это одна из религиозных максим. Она не является религиозной максимой. Патриотом может быть и верующий человек и неверующий человек, христианин и язычник, кто угодно.

Тогда это какие-то внешние понятия о нравственности, которые надо поддерживать и надо за них бороться. Тогда это очень-очень много всего внешнего, которое нарастает как такой идеологический ком, и тогда присутствие врага – того, кто рушит духовность, того, то не дает нам строить рай на земле, оно всегда будет необходимо, к сожалению. Потому что, когда мы встречаем все-таки евангельский текст, когда мы встречаемся со Христом, мы понимаем, что врагов-то быть даже не должно, потому что за врагов надо молиться и врагов надо любить, а это нестерпимо слышать человеку, который хочет быть успокоенным и уверенным, потому что присутствие врага в твоей жизни, которого ты должен победить своей любовью, невозможно для такого человека.

Поэтому да, приходит очень много людей. Религия становится все более и более заметной, но мир и люди не меняются, не становятся лучше, потому что они хотят, чтобы мир вокруг них стал лучше какими-то другими способами, но не они стали лучше. То есть они не перестают после этого…

В.Дымарский - Они хотят улучшать вокруг себя, но не себя.

А.Уминский - Но не себя. Вот я поэтому и говорю, что у церкви, у нашей веры, у христианства нет цели борьбы со злом.

К.Ларина - Тогда по вашей логике, получается, что закон об оскорблении чувств верующих, он вреден для православного человека, для христианина.

А.Уминский - В том виде, как он существуем, мы видим, как он, действительно, оказывается, использован совершенно не по назначению и не тогда, когда это может быть. Потому что все те случаи, которые были последнее время приведены в качестве объектов, оскорбляющих веру, на самом деле таковыми, по сути, не являются.

...

А.Уминский - Не стоит вопрос, лучше или хуже, понимаете? Церковь, она все-таки не решает земных проблем. То есть она решает, в том числе, подспудные земные проблемы, но Христос же говорит в Евангелие: «Взыщите прежде царствие небесное и правды его, а все остальное вам приложится». И, собственно говоря, одна из таких задач церкви – это все-таки перестроить человек с земного на небесное.

К.Ларина - Все-таки да. Значит, борьба за человеческие души входит…

А.Уминский - Не за человеческие души вот, как мы представляем…

В.Дымарский - Я понял, что отец Алексей не любит вообще слово «борьба».

А.Уминский - Я люблю слово «борьба», когда это касается того, что происходит внутри меня самого.

В.Дымарский - Вот эта внутренняя борьба.

А.Уминский - Да, то, что мы называем «невидимой бранью». Вот в этом смысле мне понятна борьба. Она может, не очень нравится, но приходится, иначе – никак. Это очень тяжелая вещь – перестроить человека с земного на небесное, дать ему другое совершенно направление взгляда, направление движения сердца. Вот молиться на литургии: «Горе имеем сердца», то есть имеем сердца, возведенные на небо. То есть призыв церкви, чтобы наши сердца, они были туда, чтобы они стремились туда, как огонь стремится вверх. Также наши глаза, также наши уши, также наше бытие. Мы молимся о том, чтобы… Вот слова молитвы Василия Великого на литургии – люди не знают этих слов, потому что у нас, к сожалению, священники читают молитву традиционно тайно в алтаре. И поэтому эти слова не слышны народу. А слова такие: «Господи, даруй им вместо земных – небесное, вместо временных – вечное, вместо тленных – нетленное».

А люди пришли в церковь ровно за другим. Они пришли за здоровьем, за удачей, за счастьем семейной жизни, за очень важными простыми человеческими проблемами. Им вот ЭТО… не нужно. И вот церковь, она каким-то образом – милостью Божией, Духом Святым – должна вот этих людей, которые пришли за земным, вдруг взять – и от земного направить к небесному.

К.Ларина - Это же колоссальная ответственность на каждом человеке, который облачен в церковную одежду.

А.Уминский - В этом и есть смысл нашего пребывания в церкви. И только тогда церковь вдруг начинает говорить другим голосом, ее начинают слышать, она начинаем что-то менять вокруг себя, потому что человек меняется внутри церкви.

В.Дымарский - У меня такое впечатление, что очень много людей, которые, как мы вначале уже говорили, называют себя верующими, причисляют себя к верующим, приходят в церковь – вот у меня такое ощущение – не для общения с Богом, не к Христу…

К.Ларина - А для оправдания собственных слабостей…

В.Дымарский - Слабостей, мягко говоря…

К.Ларина - Дурных поступков, для очистки совести.

В.Дымарский - Им кажется, что если я что-нибудь сделаю, украду что-нибудь, грубо говоря, то приду в церковь, попрошу прощения, и мне все забудется.

А.Уминский - Всяко бывает.

К.Ларина - Но и, кстати, церковь, к сожалению, потворствует этим вещам. Ведь обратите внимание, даже, когда наши высшие чиновники всех мастей приходят в церковь на праздник и нам по телевизору это показывают, в этом есть элемент, конечно, лицемерия, безусловно. Я не думаю, что вы будете с этим спорить, хотя чужая душа потемки.

А.Уминский - Я не буду с этим спорить и соглашаться я тоже с этим не буду, потому что, действительно, всякая душа потемки, и человек, пришедший в церковь в какой-то момент за такими простыми вещами и совершенно не готовый, в церкви может поменяться.

В.Дымарский - Ну вот нам из Смоленской области пришло: «Прошу, пускай и меня благословит отец. Грехов у меня не счесть! Страшные грехи, но прошу!»

А.Уминский - Я могу сказать: благословить-то я могу, но от этого вы лучше не станете. Поэтому покаяние и исповедь, которая проходит в церкви последнее время, не так формальна, как раньше, потому что стало все-таки больше образованных священников, стало больше храмов. Стала вестись работа по катехизации. Сейчас все-таки в обязанность священнику вменяется обязательный разговор со всеми людьми, которые приходят в церковь для того, чтобы венчаться или крестить своего ребенка. Такие люди обязательно должны быть на исповеди, и священник должен человеку объяснить смысл его жизни и смысл греха, и способ исправления этой жизни.

К.Ларина - И о том, как его жизнь должна измениться, если он принимает такие условия, да?

А.Уминский - Тот формальный период, с которого начиналась жизнь церкви 25 лет назад, когда толпы шли в церковь, когда крестили всех без разбора, когда никто ничего не знал и не слышал, вообще, люди никогда в жизни Евангелие не читали – вот, слава тебе, Господи, заканчивается. Он с трудом заканчивается, потому что вот эта катехизация, которую патриарх Кирилл настойчиво внедряет в церковь, она лишает многие храмы просто доходов. Ну, вы представляете себе, приходило 50-60 человек сразу в один день, и всех сразу крестили. А тут с каждым надо поговорить, а не каждый после этого на второе собеседование придет. И будет искать какой-то храм, где с ним разговаривать не будут, потому что люди не хотят ничего менять в своей жизни, они хотят, чтобы получить…

К.Ларина - Они приходят как, собственно…

А.Уминский - Как в магазин.

К.Ларина - Да. Как в мирской жизни за простыми ответами на сложные вопросы.

А.Уминский - Даже без всяких вопросов и ответов. Они приходят что-то получить, за что-то заплатить.

К.Ларина - Да-да, как сферу услуг воспринимают.

А.Уминский - Как сферу услуг исключительно.

Полностью (http://echo.msk.ru/programs/year2015/1610872-echo/)

Сувлехим Такац
31.08.2015, 10:33
Я не против присутствия любой религии в обществе,но РПЦ пошла явно дальше - полезла в государство - это уже совсем никуда не годится.

Мера
31.08.2015, 18:42
Я не против присутствия любой религии в обществе,но РПЦ пошла явно дальше - полезла в государство - это уже совсем никуда не годится.
:an: и в интернет:
5156

mistral
31.08.2015, 20:24
Я не против присутствия любой религии в обществе,но РПЦ пошла явно дальше - полезла в государство - это уже совсем никуда не годится.

Дионис, а Вы не против второго закона термодинамики? А то вдруг законам мироздания нужно будет подстроиться под Вас.
РПЦ тысяча лет и она таких Дионисов не мало повидала на своем веку.

Chocobo
01.09.2015, 09:03
Церковь как инструмент воздействия на массы всегда идет рука об руку с государством и сосуществуют на взаимовыгодных условиях. Немало примеров когда духовенство управляло государством.
Другой момент, что сейчас православная церковь в России не слабо дискредитирует себя сама изнутри, но даже при этом отношение к ней народа пока не сильно покачнулось...

Сувлехим Такац
01.09.2015, 09:56
Дионис, а Вы не против второго закона термодинамики?
Более того,я "за",ибо это реально объясняет многие явления,вообще физика позволяет развиваться человеку.А что самое хорошее - физики не лезут в правительства и не учат меня жить,не насаждают свои знания представителям религий и атеистам.

mistral
01.09.2015, 18:54
Более того,я "за",ибо это реально объясняет многие явления,вообще физика позволяет развиваться человеку.А что самое хорошее - физики не лезут в правительства и не учат меня жить,не насаждают свои знания представителям религий и атеистам.

А представители религии и атеисты насаждают?

Сувлехим Такац
02.09.2015, 09:34
А представители религии и атеисты насаждают?

представители одной конфессии явно насаждают и лезут не в свое дело (примеров масса)

mistral
02.09.2015, 10:12
редставители одной конфессии явно насаждают и лезут не в свое дело (примеров масса)

И Вас достали?
Мне Ростелеком звонит по 5 раз в месяц и действительно достает. Слово сказать не дают и тараторят свою рекламу. Потом навязчиво предлагают какой-то пакет. И Вас примерно так церковь достала?

stardok
16.09.2015, 17:48
отец Алексей Уминский
настоятель храма Святой Троицы в Хохлах


Катерина Гордеева
Санкт-Петербург


— Но кто, если не вы, священники, должны первыми отмечать перемены в обществе? Этот пресловутый градус ненависти, наэлектризованность, которая теперь в каждом автобусе, где кажется, одно неосторожное слово и на тебя бросятся с кулаками. Или мы в разных автобусах ездим?

— Я думаю, что автобусы у нас одинаковые. И люди в них ездят все те же: наэлектризованные, накрученные, испуганные, конечно. Очень испуганные. Испуганные тем, что в магазинах цены скачут, что, не дай Бог, начнется война, потому как вот эти страшные такие ура-патриотические призывы о том, что мы всех победим и все враги будут повержены, конечно, звучат отовсюду, но больше пугают. Потому что когда ты на площади горланишь вместе со всеми, тебе кажется, что ты такой смелый и могучий, да? А когда ты один возвращаешься в автобусе, это совсем уже другое. Тебе становится страшно, ты понимаешь, что надо возвращаться в квартиру: уметь работать, кормить свою семью, защитить и уберечь тех, кого ты любишь. А ты сможешь? Испуганность — мне кажется, основная тональность мира, в котором мы с вами живем. И это невероятно тяжело. Потому что испуганный человек не умеет радоваться, он все время находится в позиции напряженной защиты, потому что ждет, что на него кто-то нападет, И в нем копится эта агрессия «ответного» удара: ведь он ждет схватки. И поэтому мы так легко взрываемся, легко начинаем ненавидеть. Потаенные наши страхи выплескиваем наружу. И, надо сказать, жить в этом, наблюдать это — жутковато.

— Лекарство от этого есть?

— Вы же понимаете. Я — священник. И лекарство, которое я могу предложить, — это Евангелие, это милость Божия, это молитвы Ему. В очень тяжелом положении, когда ученики Христовы были окружены злобой, когда, того и гляди, Учителя должны были арестовать, а их всех — заставить молчать, применив жестокие санкции, Христос говорит им: «Не бойтесь, потому что я победил мир». И эта победа — не победа в политической борьбе, это не победа путем закрывания, скажем, газопроводов, это не победа, принесенная оружием. Это победа, которую он принес любовью. То же и я могу сказать: не бойтесь, потому что любовь побеждает.

— Это такой универсальный рецепт, трудно применимый в жизни, где, по большому счету, за пределами круга родных и близких нас никто не любит: правители (часто, между прочим, посещающие церковь) — не любят, законодатели — не любят. И чиновники — тоже не любят.

— Вы неправильно ставите вопрос. Мы хотим все быть любимыми — это ясно. А хотим ли мы любить? Прежде чем такую претензию к миру предъявлять — «Меня никто не любит», спросите себя: а я люблю кого-нибудь? И вот в этом месте начинается победа над этим миром: не я ожидаю любви по отношению к себе — не дождешься, а я — люблю. И это очень, очень непростая любовь. Но истоки у нее просты и понятны: если мать не любит своего ребенка, он тоже не будет ее любить; он будет мучиться от невозможности любви, он страдает и будет искалечен. Но научиться любви он может тогда, когда вот эта любовь — она все время друг другу себя отдает.

Поэтому — ну, чиновники — ну, пускай они нас не любят. Но я могу любить не какого-то абстрактного чиновника, да? Но постараться любить, по крайней мере, соседа по лестничной клетке, хотя он неприятен и все время мусорит. Я могу научиться преодолевать какие-то вещи на самом коротком расстоянии сначала. И не отвечать злом на зло, ненавистью на ненависть, постараться действовать, не исходя из справедливости, а исходя из милости. Ведь мы все ждем к себе милости, а к другим — справедливости. И это нечестно.

Полностью (https://meduza.io/feature/2015/09/11/my-vse-zhdem-k-sebe-milosti-a-k-drugim-spravedlivosti)

stardok
13.01.2017, 16:10
— Вы же понимаете. Я — священник. И лекарство, которое я могу предложить, — это Евангелие, это милость Божия, это молитвы Ему. В очень тяжелом положении, когда ученики Христовы были окружены злобой, когда, того и гляди, Учителя должны были арестовать, а их всех — заставить молчать, применив жестокие санкции, Христос говорит им: «Не бойтесь, потому что я победил мир». И эта победа — не победа в политической борьбе, это не победа путем закрывания, скажем, газопроводов, это не победа, принесенная оружием. Это победа, которую он принес любовью. То же и я могу сказать: не бойтесь, потому что любовь побеждает.

В последнее время я часто получаю упреки в равнодушии. Меня не возбуждают новости. Я, к сожалению, могу ругаться на жену, но а вот на правительство — не могу. Даже из-за самой вопиющей глупости. Ну где я, а где они — какие-то люди в галстуках в далеких кабинетах? Я также не могу сетовать на то, что, мол, в моей Церкви все как-то неидеально. Я считаю, что не мне судить об успехах и неуспехах такого огромного института как Русская Православная Церковь. Я-то вижу только то, что открывается с моей колокольни. Мне трудно даже представить, насколько больше меня видит, например, Святейший Патриарх. Повторюсь: за такую позицию я часто получаю упреки в равнодушии.

Согласен, равнодушие — это плохо. Но — когда это равнодушие к близким, к больным и нуждающимся, к старикам. Тут от равнодушия, конечно же, нужно избавляться. Но вот когда речь идет о равнодушии к тому, что называется проблемами общества и Церкви, то что, простите, предлагается считать неравнодушием?

Ты не ругаешь власть? Значит, ты приспособленец. Ты не ругаешь оппозицию? Значит, ты продался западу. Ты не орешь на митингах? Значит, ты не хочешь блага своей стране. Ты не возмущаешься по поводу последних новостей? Значит, тебе все равно. Ты не закатываешь глаза, когда твоя Церковь предстает в неприглядном свете, как будто тебя, православного, это не касается? Значит, ты исповедуешь принцип “моя хата с краю, ничего не знаю”.

Это, конечно, принцип плохой. Но еще хуже — это когда «моя хата в самом центре и я сейчас всех вас научу, как жить». А именно это сегодня предлагается считать неравнодушием. И я в таком случае, лучше буду оставаться равнодушным. Просто спокойным и нераздражённым. Да, моя хата в этом смысле, наверное, с краю. Но это единственное, за что я по-настоящему могу отвечать. И поэтому постараюсь для начала именно в ней навести чистоту и порядок.

Константин Мацан (http://radiovera.ru/chastnoe-mnenie-ravnodushie.html)
журналист

stardok
13.05.2017, 18:09
В.Дымарский
- Вот Скрепка некто пишет нам: «Я человек верующий, и никто ничем мне не докажет, что Бога нет. Подтверждение, что он есть, я вижу о всем, начиная с рождения человека и заканчивая его смертью. Отношение к служителям церкви у меня все хуже. Идти в церковь ну совсем не хочу. Да и вам, священникам, мы не нужны – нищета со своим покаянием. Только от дела отрывам. Судя по благосостоянию служителей церкви, их внешнему виду, церковь занимается бизнесом. Это так?»

Я думаю, что вопрос не в том, занимается ли церковь бизнесом, а в том, почему даже верующие люди сегодня не все идут в церковь и верят в церковь как институту? И все скептические эсэмэски, которые приходили, они не о недоверии к вам лично – доверии к институту.

А.Уминский
- Понимаете, это же не вопрос сегодняшнего дня – такое отношение к внешней и видимой церкви. Оно, собственно, было известно и в прежние времена. И, собственно, главная критика церкви всегда, во все времена – времена французского просвещения или во времена более ранние – она всегда касалась этого внешнего проявления в церкви.

Однажды, знаете, журналисты какие-то мне позвонили – проводили такой блиц-опрос – и спросили: «Скажите, пожалуйста, что самое плохое в церкви?» И я, не задумываясь, сказал: «Христиане». Все остальное очень хорошее. Мы и есть самые плохие.

Действительно, церковь, он, с одной стороны, очень такое интимное сообщество людей, которое верит в Бога и через церковь в церкви находят свою к нему дорогу, и находят этот от Бога ответ и Бога понимание. С другой стороны, такая крупнейшая церковь, как Русская православная церковь – это еще огромная структура, огромный институт, полный и политики, и идеологии, и экономики, юриспруденции, чего угодно, который проводит всякие свои внешнеполитические, в том числе, акции, действия. И вот эти внешнеполитические действия или какие угодно проявления церкви, они чаще всего и вызывают непонимание, неприятие и отторжение. Особенно в современно м обществе. Почему? Потому что церковь действует в парадигме прошлого и позапрошлого века, в парадигме этих отношений церкви и государства…

В.Дымарский
- Вы имеете РПЦ?

А.Уминский
- Не только. Вообще говорю. Я даже могу сказать, что католическая церковь до какого-то периода существовала именно так же. Потому что весь период Средневековья, до Средневековья и после Средневековья – это отношения церкви и государства как единого пространства жизни. И только лишь последние около 30 лет церковь оказалась в положении абсолютно свободы и абсолютного отсутствия опыта жизни в этой свободе. И это цепляние за знакомые вещи, желание как можно быстрее, как можно эффективнее наладить свою внутреннюю жизнь, они связаны с тем, что «а как я эту жизнь налажу без помощи государства?» — толкает церковь в эти теплые и не совсем приятные даже, может быть, для самой церкви объятия. И это вызывает, конечно, сильнейшее отторжение у многих-многих людей. Вот и всё.

Притом, что сама церковь, она, конечно, не в этом. Церковь, она в Христе, в Евангелие, церковь в его заповедях о любви, в том числе, о любви к врагам и о прощении.

***

О.Пашина
- Очень много эсэмэсок от атеистов, у которых просыпается правовое самосознание…

В.Дымарский
- Да, старый вопрос: а что делать с чувствами атеистов?

О.Пашина
- «Если церковь не прекратить пропаганду в светских школах, то атеисты должны приходить в церковь и навязывать верующим теорию эволюции. Всё должно быть взаимно», — пишет Руслан из Волгограда.

А.Уминский
- Я преподаю в православной гимназии. И в нашей гимназии на биологии дети проходят теорию эволюции. Тут никакого ущемления прав атеистов. Почему-то считается, что теория эволюции должна разрушить вообще всю человеческую веру.

В.Дымарский
- И в Дарвиновский музей водите учеников?

А.Уминский
- В Дарвиновский музей тоже ходят наши дети. А почему нет-то, собственно? Почему теория эволюции должна разрушить чью-то веру, непонятно. Почему это такой страшный аргумент против Бога. Почему-то считают, что это и есть самый г лавный атеизм. Ничего подобного. Без всякого сомнения, есть масса верующих, которые не признают теорию эволюции, являются креационистами. Но есть не меньшее количество верующих, которые спокойно с этим живут, и своих детей отдают в школы…

И потом, все-таки давайте будем с атеистами честными и откровенными: даже преподавание основы православной культуры у нас является предметом необязательным. И мы прекрасно знаем, что все-таки большей частью наши родители выбирают основы светской этики. Это тоже правда. Поэтому здесь не надо передергивать.

***

В.Дымарский
- Диггер пишет из Санкт-Петербурга: «В советское время лично меня в 9-м классе разбирали на классном собрании за крестик. И отговаривались идиотом. Теперь судят Соколовского, и отговариваются идиотом…». То есть это какая-то зеркальная абсолютно ситуация.

Раз уж мы сегодня такой общий разговор ведем о церкви, о месте церкви в сегодняшнем обществе. Мир становится глобальным, если уже не стал глобальным. Церковь должна вобрать в себя – я имею в виду отношения между РПЦ и Ватиканом, скажем, — с другой стороны, некую внутреннюю модернизацию церкви?

А.Уминский
- Сегодня мы живем в таком состоянии, когда церковь все время смотрит назад. Церковь все время обращает внимание на свою историю…

В.Дымарский
- Извините, я вас перебью: увы, не только церковь – власть тоже.

А.Уминский
- Это тенденция, вообще, нашего современного российского мира — смотреть все время туда: «наши деды – славные победы». И в этом смысле это всегда является препятствием для того, чтобы посмотреть на себя со стороны, увидеть себя сегодня. Модернизация или какие-то ощутимые изменения… Потому что церковь не может не меняться. Если она не меняется, значит, она мертвая. Если церковь внутренне не преображается, если церковь никуда не идет, то это музей, все что хотите…

Но мы все-таки говорим, что это церковь живого Бога. А значит, это церковь сегодняшнего дня. И вот этого взгляда на сегодняшний день и на себя сегодняшнего сегодня катастрофически не хватает. Это одна из наших сегодняшних бед.

В.Дымарский
- Я помню – это было давно, в моей молодости – еще в церкви шли споры – в церкви и католической и протестантской, и в православной – о том, можно ли в храмах использовать аппаратуру: микрофоны, динамики и так далее. Сейчас даже смешно об этом говорить, я так понимаю.

А.Уминский
- Ну это же ерунда. Когда сейчас церковь использует самую современную технику, но при этом сознание остается средневековым – это же просто когнитивный диссонанс получается.

Конечно же, в церкви происходят изменения. Конечно, церковные проблемы сегодняшнего дня обсуждаются сегодня на каких-то очень широких форумах. Существует такой орган как Межсоборное присутствие, где церковные проблемы сегодня стали обсуждаться не только внутри профессионалов, а даются на обсуждение всех людей, и люди могут прочить какой-то готовящийся документ церкви и послать свое мнение на сайт Богослов.Ru – оно будет обсуждаться.

Мы сегодня гораздо больше включены в обсуждение церковных проблем сегодняшнего дня, чем еще десять лет назад. Но все равно этого очень мало.

Полностью (http://echo.msk.ru/programs/year2017/1979052-echo/)

42d3e78f26a4b20d412==